Студия мультипликации основана Евгением Бугаёвым в 1991 году

Печать

Давиду Яновичу Черкасскому - 85! О жизни, анимационном творчестве и друзьях

Давиду Черкасскому - 85! О жизни, творчестве и друзьях.

Наши искренние поздравления Мастеру и Учителю отечественной анимации Давиду Черкасскому. Давид Янович, огромного здоровья - вам всего 13 ибо 8+5=13! Спасибо жизни, что связала нас в общении, творчестве и не смотря на свой занятой график, вы всегда уделяли нам своё драгоценное время. Обнимаем и любим, всегда Ваши - Одесская Студия Мультипликации. В этой статье мы объединили два его недавних интервью, где сам Давид Янович - рассказывает о себе и творчестве мультипликационной жизни.

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ РАБЛИЗЕЦ  
 
Давид Янович Черкасский. Он же Додик, он же — Давидка, Дод, Янович. Даже если кто-то из вас никогда не слышал  это имя, вспомните залихватские остроумные мультфильмы «Приключения капитана Врунгеля», «Доктор Айболит», «Остров сокровищ», Международный фестиваль анимационных фильмов «КРОК». Правильно, это все о Нем, талантливом режиссере-мультипликаторе, участнике марафона под условным лозунгом «Кто рассмешит сильнее» и, порой, даже весьма серьезном со-президенте уникального кино-форума.

Эта дата  кажется совершенно нелепой шуткой, потому что этого не может быть никогда!  Давид Янович — активно и результатино работает,  сегодня круг его интересов — компьютерные игры. Его можно увидеть на всех ярких (и зарубежных, и отечественных) кинопремьерах. Следит за новинками театральной жизни Киева, особенно выделяя театры имени Леси Украинки,  имени Ивана Франка и оперетту. 

К нему с уважением относятся чиновники от кино и рабочие киноцехов. Да что это! Давида Черкасского  любят все  — женщины и дети, друзья и  коллеги, кошки и собаки... Наше почтение, дорогой  Маэстро!  С юбилеем вас! Живите долго и весело!

РЕАЛЬНАЯ ВОЙНА И «ШПИОНСКИЕ СТРАСТИ»
 
— Давид Янович, предполагаю, что сегодня  ваш телефон будет раскален, очень многие захотят поздравить всегда молодого и импозантного именинника   со «взрослым» юбилеем. Но ведь с днем вашего рожденья и его датой в паспорте связана загадочная история — они не совпадают. Признайтесь, настоящий праздник был все-таки в прошлом году? Как это получилось?
 
— Да ничего загадочного. Я  родился в 1931 году, тогда многие родители записывали своих детей так, чтобы позже в армию пошли, чтобы не воевали.
 
— Ваши родные  уже понимали, что будет война?
 
— Думаю, да. И, судя по всему, не они одни.  Но  папа  никогда ничего мне  не рассказывал, боялся, что могу проговориться,  и сейчас мне ужасно жаль, что не знаю   свою родовую историю — кто мой дед, кто прадед, какая у них была жизнь?.. Сын спрашивает, а мне нечего ему ответить, нет никаких сведений о семье...
 
— Чего именно боялся?
 
— Отец родом из еврейской провинции. Из Шполы, это где-то под Черкассами. Вот, собственно, все, что я слышал. И только после смерти Сталина с удивлением узнал, что у меня есть родственники в Америке, что папин отец (мой дедушка) оставил в Украине свою жену и уехал туда с дочкой. В один прекрасный день раздался телефонный звонок и подобное грому известие — к нам едут родственники из Штатов! Такого испуга в семье я не помню вообще!

— Может быть, этот страх был связан с тем, что ваш отец занимал ответственный пост? Он ведь работал в Народном комиссариате юстиции?
 
— Когда папа приехал в Киев из Шполы, он устроился работать печатником. Наверное, это было еще до революции, он — 1899 года рождения. Затем революция — опять-таки черная дыра в истории семьи для меня... Позднее отец стал директором типографии, а уже потом попал в Наркомюст. Судя по всему, голова у папы работала хорошо, он стал помощником народного комиссара юстиции по хозяйственной части.
 
— По сути, родители принадлежали к элите предвоенного общества?
 
— В общем, да. Мы жили в огромной коммунальной квартире на углу Пушкинской и Прорезной, с одной стороны — консерватория, напротив    — Дом ученых. Сейчас этого дома нет, к сожалению. Во время войны в него попала бомба. Уйма соседей (семей пять), большой коридор — было светло и радостно. За загородочкой обитали две старые немки, лет по восемьдесят, но когда началась война, они куда-то исчезли. Помню 22 июня 41-го...
 
— Неужели помните?!
 
— Хорошо помню, мне ведь тогда уже девять лет  исполнилось. Открытые двери во всех комнатах, и речь Молотова...
 
— Не страшно было?
 
— Поначалу нет. Мы (группа пионеров) начали ловить шпионов. (Смеется.) Как только какой-нибудь человек заходил  в общественный туалет   — шпион! Мы следовали за ним. Если долго не выходил, начинали волноваться — наверное, передал секретные сведения за границу. Играли, и не понимали ничего в первые дни войны. Когда падали зажигательные бомбы, вылазили на крышу, и были безумно огорчены, что ни одна из них в наш дом не попала... Первые четыре или пять дней (боюсь соврать) в городе внешне ничего  не изменилось — мирная жизнь.  Магазины были полны, все, как обычно. А потом — бах!  Пустые  прилавки. Началась паника. Недели  через  две  приехал папа (он был на сборах в это время), чтобы отправить нас в эвакуацию. Помню вокзал, уйму народа... Было страшно.
 
КНИГИ И ЗАПАХИ ДЕТСТВА
 
— Куда вас эвакуировали?
 
— Сначала нас посадили в банный вагон,  и мы месяц  двигались на Урал, в Чкалов (Оренбург). Дорога была длинной, нас бомбили, многие отставали от поезда. Мы ехали с мамой и тетей, маминой родной сестрой. Тетя была веселая, мама — красавица. Не помню, где  брали еду. Меня это не волновало, я был пацан-оптимист.

В Чкалове мама, которая  никогда не работала, устроилась в детский садик. Каждый день она приносила по одному полену, мы разжигали печку, дым шел в дом, и мы в лютый мороз  открывали   окно. А оно у нас и так  было разбитое, с огромным наростом снега. Кто-то из соседей пек пышки, чувствую их запах по сей день...

Вообще, квартира была смешной: на первом этаже — наша комната, комната военного летчика (он был на фронте), и его жены, которая  кокетничала со мной... Мне исполнилось  12 лет — первые романтические воспоминания (смеется). Дальше жила цирковая пара: он — скрипач, она — билетерша. Цирк был мой, я проводил там  все свободное  время, хотел стать циркачом. Больше никого не помню...

А во дворе я вдохновенно рассказывал разные занимательные истории хулиганам,  чтобы  они меня не били. (Смеется.)  Боксерскими качествами я не отличался,   а вот книжек прочитал  много — развлечений во время войны ведь никаких не было. Круглая радиоточка, и все. Недавно, кстати, кто-то выставил в интернете список «100 книг, которые нужно знать» — я их  проштудировал еще во время эвакуации, всю классику. Мы вообще были начитанным поколением, мне кажется.
 
— Какие произведения произвели  наибольшее впечатление?
 
— Романтические, приключенческие. «Гаргантюа и Пантагрюэль», «Дон Кихот»... Я даже сделал доспехи из картона и играл в театр. «Три мушкетера», «Остров сокровищ», «Приключения капитана Врунгеля»...  В последней  поразили  иллюстрации Константина Ротова. Позднее его посадили, и книга исчезла. Но через какое-то время ее издали вновь, с теми же картинками. Совершенно потрясающими!

— А кино какое смотрели в этом нежном возрасте?
 
— Еще во время войны я посмотрел американскую версию «Трех мушкетеров» с  братьями  Ритц в главных  ролях, и влюбился в этот фильм. Целый год  прогуливал школу, пересматривал его десятки раз — просто жил в кинотеатре! Помню, весна на улице, тает снег, ручьи текут, а я в валенках, в которых вода хлюпает, бегу в кино... И ничего, никакого ревматизма, вообще не болел ничем!  Недавно, кстати, нашел эту картину и пересмотрел — абсолютно те же впечатления! А уже после войны большое впечатление на меня произвел  трофейный фильм «Девушка моей мечты» с Марикой Рекк.
 
Мне никогда не было скучно. И считаю, что это здорово, потому что память сохраняет только хорошие воспоминания, плохое я не очень помню. Например, как сейчас вижу, как к нам в Чкалов приезжал папа, привозил всякие диковинные штуки.  Достал какой-то напиток, сказал, что это ром. 
 
Я попробовал его, и меня повело... Еще он подарил мне две красивые тетради на пружинках, которых сейчас навалом, а тогда они были невероятной экзотикой. И пистолетик. Мама страшно испугалась и утопила его, а потом оказалось, что это был совсем не пистолетик, а настоящая красивая зажигалка. (Смеется.)
 
— День Победы помните?
 
— Да! Это было в Куйбышеве, куда  мы переехали из Чкалова, там жил мамин брат. Помню стрельбу среди ночи, мы  выбежали на улицу, все ликовали, подбрасывали солдат, радость была необыкновенная!
 
— А смерть Сталина?
 
— Все плакали. У меня тоже тихая слеза накатывалась. Я как-то дожил до того дня, не понимая, что Сталин — урод. Хотел даже  в Москву на его похороны поехать, но меня сняли с поезда.

— Сегодня так много литературы о том времени, что трудно такое представить...
 
— Нашу семью репрессии не коснулись, слава богу. Но папа, конечно, прекрасно знал, в каком мире мы жили. Однажды прихожу домой (после войны мы получили   маленькую 9-метровую комнату с печкой на  Саксаганского), а он рвет «Еврейскую эниклопедию» Брокгауза и Ефрона и сжигает ее. Шел 1952 год, в разгаре дело о сионистском заговоре «врачей-отравителей», и отец понимал, что за такую литературу могут посадить. А я был, как чистый лист — родители уберегали от лишних знаний.

— Может быть, именно поэтому я никогда не слышала, чтобы вы плохо или цинично отзывались о ком бы то ни было?
 
— Ненавижу цинизм.  Самые ужасные люди  — циники, лгуны и воры. Меня так воспитали. Я был единственным ребенком в семье, любимчиком. Мама никогда меня не наказывала.  Правда, однажды хотела убить — бросила в меня столовый нож.

— Что же вы такого натворили?!
 
— Мне было лет шесть, и мама повела меня в Дом ученых на концерт. Вышла певица и запела арию «Слыхали ль вы...» из оперы «Евгений Онегин». И меня почему-то такой смех разобрал, я умирал просто, сорвал концерт. Мама увела меня домой и стала за мной гоняться, очевидно, чтобы отлупить, но я был резвее ее,  и она от бессилия  стала бросать в меня острые предметы. А мне все равно было  невероятно смешно!


ОТ ИНЖЕНЕРА-СТРОИТЕЛЯ — К РЕЖИССЕРУ-МУЛЬТИПЛИКАТОРУ
 
— Вы вспоминали сейчас свои подростковые эмоции от увиденных фильмов. Но то  было игровое кино. А какой первый мультфильм посмотрели,  помните?
 
— Мне было лет шесть, когда папа повел меня в маленький, 30-местный кинотеатрик (он находился в конце пассажа, что напротив кинотеатра «Киев»).  Мы  смотрели там какую-то картину «Союзмультфильма». И все — я пропал! Мне так он понравился, что, наверное, тогда я и решил стать мультипликатором. И я это сделал. Хотя окончил Киевский инженерно-строительный институт, технологический факультет. У нас была потрясающая группа, мы до сих пор иногда перезваниваемся. Там собрались люди, которых по разным причинам (и национальной, в том числе) не приняли в другие вузы.  
 
— Вы поступили с  первого раза?
 
— Я поступил по знакомству. И то — хотел на архитектурный, но у меня даже документы туда не взяли, ничего не объясняя.
 
— Обидно было?
 
— Нет, абсолютно. Я, по наивности, воспринимал все происходящее как должное... Что интересно, когда мы приехали в эвакуацию, в деревню под Чкаловым, там жили, в основном, татары и немного украинцев. И в школе никто не знал, что я — еврей. А однажды к нам домой пришли какие-то люди, с которыми  мама с тетей разговаривали  на идиш.

— Вы тоже знали язык?
 
— Понимал немного, но не говорил. Но главное в этой истории то, что соседи узнали: мы — евреи. И все сбежались посмотреть, как же мы выглядим. Потому что были уверены, еврей — это плохо, а как он выглядит, не имели понятия. И когда увидели красавицу маму, шикарную тетку, были, честно говоря, разочарованы... (Смеется.) Потом я привык к такому пристальному вниманию к моей персоне, и меня это абсолютно не волновало. Я чувствовал себя гражданином мира.

— И как же все-таки гражданин мира поменял профессию инженера-строителя на режиссера-мультипликатора?
 
— После института я работал в заведении под названием «Проектстальконструкции». И постоянно рисовал какие-то картинки. В художественную школу я никогда не ходил, но дело это  любил. Мне хватало своего рисунка, чтобы придумать персонаж (режиссер-мультипликатор, кстати, именно с этого и начинается, потом уже по его наброску золотой линией проходятся художники).  Однажды нахлынуло вдохновение, стал рисовать (от фонаря!) какие-то забавные сценки пиршества Богов с уймой персонажей. Некое подражание французскому художнику Альберту Дюбу, которым я тогда увлекался. Уже почти заканчивал картину, вдруг звонок — мой приятель Люсик Соболь, с которым мы вместе занимались спортивной гимнастикой, говорит, что услышал по радио об организации на студии научно-популярных  фильмов цеха мультипликации (все знали о моей страсти). Я и пошел туда с этой самой картиной. Она понравилась директору, который, честно говоря, сам ничего в  анимации не понимал, и он взял меня на работу. И еще двоих человек.  Основоположниками студии были  легенды мультипликации Ирина Борисовна Гурвич и Ипполит Андроникович Лазарчук. Очаровательные люди.  Она — властная дама, он   — мягкий, милый человек. Вот так все и началось. Работали с вдохновением. Я приходил домой, чтобы заснуть, а утром поскорее прийти на студию. Это такое счастье!

— Какой  был год?
 
— 1959-й.
 
— А когда вы первый раз увидели свое имя в титрах?
 
— До дебюта было еще далековато. Сначала нас учили, как нужно делать мультфильмы.  Послали на неделю на стажировку в Москву.  Помню,  Вячеслав Котеночкин (автор фильма «Ну, погоди!» — Авт.) рисовал картинки к фильму Бориса Дежкина «Необыкновенный концерт», как персонаж Гурвинек играет на трубе, потом спрыгивает, и  уже — на контрабасе. Я обалдел, насколько легко, спокойно он работал. Смотрел, как завороженный! В комнате с Котеночкиным сидели еще три огромных очаровательных «зверя» мультипликации, все фронтовики. Во время  перерыва они один за другим вальяжно потянулись в рюмочную, которая находилась напротив студии, выстояли очередь, выпили по стакану портвейна из автомата, и прошли в скверик, где был пруд с лебедями. Сели на лавочку и стали наблюдать за ними.  Я не мог на них налюбоваться   — боги! Настоящие боги!..   Жаль, командировка длилась всего  неделю.

— Наверное, все-таки многому научились, ведь уже первая ваша самостоятельная работа «Тайна черного короля» на фестивале в Румынии получила премию за лучший дебют.  Гордились победой?
 
— Мне было абсолютно безразлично, поскольку всегда больше всего наслаждался  процессом работы. Тогда среди мультипликаторов королем был Владимир Дахно ( режиссер серии о казаках, «Энеиды». — Авт.) — его картины уже показывали на широком экране, мы же делали фильмы для телевидения. Помню, прохожу как-то мимо кинотеатра «Комсомолец Украины», а там афиша его картины. И барышня роскошная стоит. Я решил во что бы то ни стало познакомиться с ней и чтобы произвести впечатление, соврал, что я  — режиссер Дахно, и мой фильм идет в кинотеатре. Вот это была победа! Все остальное не волновало категорически! И зависти никакой не было. Тогда же на студии работало много талантливых людей,  архитекторы, с высшим техническим образованием, все мои друзья — художники-мультипликаторы Марик Драйцун, Алла Грачева, Рэм Пружанский...

— Они пришли на «Киевнаучфильм» с вашей подачи?
 
— Пришли они сами, но я был «крючком»,  якорем, который   зацепился на студии.
 
ВСТРЕЧА С РАДНОЙ
 
— Мы с вами познакомились, когда вы уже работали в тандеме с замечательным художником Радной Сахалтуевым. Продолжаете сотрудничать и по сей день. В чем секрет союза, в котором нет разочарований?
 
— В один прекрасный день меня перевели в осветители...
 
— Слышала об этой истории из разных уст. Какая версия у первоисточника?
 
— Я пошел праздновать Новый год на свою бывшую работу. В огромном зале собралось человек 300—400, все друзья, знакомые. Начались танцы, а я обожал танцевать! Но часам к пяти утра публика стала уставать, скучнеть. Тогда я сказал: «Хотите всех развеселю?»  «Хотим», — говорят. Я залез на стол и с криком «Ап!» разделся...
 
— Полностью?
 
— Абсолютно. Мы работали под стиляг, и некий опыт раскованного поведения имелся. Короче, развеселил. Вечер вспыхнул с новой силой. Но вскоре пошел слух по Киеву об этой истории — тогда началась  борьба со стилягами. Могли и в тюрьму посадить за хулиганство. И однажды дома раздался звонок из райкома партии, спрашивали, что конкретно произошло на той вечеринке. Я заволновался. Потом звонок из ЦК партии. И пошло-поехало. Был суд...
 
— Переживали?
 
— Конечно, очень. За папу с мамой переживал. И что интересно, на суд не пришел ни один из друзей, сидевших со мной за одним столом. Когда я вернулся домой, родителей успокаивали люди,  которых я совершенно не ожидал увидеть — несколько человек из гимнастической секции.
 
— Вас часто предавали?
 
— Часто.
 
— Умеете прощать?
 
— Конечно. Я не злопамятный.  Разозлиться могу, но через 10 минут все проходит.
 
...Тогда меня исключили из комсомола — шел 1961 год, мне — 28 лет. Было очень смешно и грустно одновременно. Когда я хотел стать мультипликатором, почему-то устраивал скандалы родным, и на нервной почве заработал язву. А когда меня перевели в осветители, каждый день от переживаний ездил домой обедать, курочку ел. И язва ушла, как и не бывало. По сей день.  А еще я познакомился с шикарными ребятами, которые работали в этом цехе, ездил по стране, общался с людьми. Вернулся в профессию  немного битым, правда мудрости мне это не прибавило. (Смеется.)
 
— Именно в это время вы познакомились с Радной Сахалтуевым?
 
— Да, он пришел на студию, и был совершенно иным, чужим человеком. ВГИКовец, очень умный, уверенный в себе. Я изучал историю кино, он знал ее и любил — мы разговаривали об искусстве. Подружились. И когда мне предложили делать первую картину, я пригласил Радну. Мы сработались.  С тех пор  вместе — с первого  и до последнего фильма.

— Побывав не раз на фестивале анимационных фильмов, я вообще заметила, что мультипликаторы — очень сплоченное, не завистливое сообщество, чего (не хочу никого обижать) зачастую не скажешь об их коллегах, занимающихся другими видами кино. Как вы объясните этот феномен?
 
— Я думаю, что аниматоры — своеобразные люди, поскольку посвятили себя особому виду киноискусства. А почти все наше поколение  имеет, к тому же, инженерное образование, которое «выравнивает» человека, делает его более целенаправленным. Поэтому нет зависти. Мы иногда громили друг друга на чем свет стоит, но не для того, чтобы унизить, а чтобы фильм сделать лучше, совершеннее. У нас работали образованные, интеллигентные люди — редактор Света Куценко, режиссеры Тадеуш  Павленко, Игорь Ковалев, Вовка Дахно, художники Эдуард Кирич, Радна Сахалтуев, другие. И в Украине было свое хорошее кино. Еще немножко, и молодое поколение подтянулись бы, если бы все  не развалилось...

О РАДОСТЯХ И ПЕЧАЛЯХ
 
— Вы сожалеете о распаде Советского Союза?
 
— В целом, нет, конечно. Самым приятным в том времени была работа — из картины в картину. Месяц отпуска — и новый фильм. А когда вдруг все рухнуло, если бы меня не пригласили на открывшуюся частную студию, не знаю, что бы делал...

— Почему тогда не закончили фильм «Макароны смерти, или Ошибка доктора Бугенсберга»?
 
— Неизвестно, куда делись материалы. Мы успели сделать только «пилот», и то не до конца. Работа могла быть интересной — актеры прекрасные, костюмы сшили.  Сняли в Ялте  заготовки, нужно было доснять павильон и мультипликацию. На том все и закончилось. Это был 1992 год, как сейчас помню. Мне 60 лет, и впереди неизвестность...

— Уехать из страны не думали?
 
— Пожалуй, нет. Если бы хотел — уехал, как многие мои товарищи сделали.
 
— Хорошо помню вас в те годы, когда начались массовые отъезды за границу. Стройного, немного надменного, элегантного, как Ив Монтан, в светло-голубых джинсах и черной рубашке, без сумки, но с неизменным толстым  журналом в руке — «Иностранная литература», «Новый мир», «Октябрь»... Сегодня так же много читаете?
 
— Только детективы. Всю классику прочел во время войны, потом — хорошую советскую литературу. А вот Достоевский прошел мимо меня, в мое время его вообще не издавали. Недавно пытался осилить — сложно. Все-таки уже мозг не тот, да и походка не та... (Смеется.)
 
— Посоветуйте что-нибудь, я тоже люблю детективы.
 
— Обожаю Пелама Вудхауса. Скупил все его  книги, что продавались. Читать их — одно наслаждение. Потом — Ивлин Во. Это старая английская литература, изысканная и неторопливая, в каждой строчке — юмор. Он меня сейчас держит в тонусе. Естественно — Стефан Цвейг, Марк Твен... «Простаки за границей» — вообще, мой учебник. Я за границей не был (точнее, всего три раза выезжал), а Твен бывал, и благодаря ему я много чего узнал.
 
— На сколько лет вы себя чувствуете?
 
— На 85. Или 86... (Смеется)  А если честно, сильно постарел за последние три года.
 
— Не верю! В чем это выражается?
 
— Я начал мыслить неинтересно. Стал скучен себе. Меньше читаю, больше сплю, а это не есть хорошо.  Хотя обожаю, когда вокруг шум-гам, люди о ем-то говорят... Тут я — в своей тарелке. Тишину не люблю, кабинетный покой не по мне. Но старость искажает  направление жизни, то замедляет бег, то, наоборот, убыстряет. Какие-то сны снятся все время. Кошки на мне спят, неудобно.

О ДОБРОТЕ И МОЛОДОСТИ
 
— Кошки? Сколько же их у вас?
 
— Пять. Лет двадцать назад одна родила у нас под дверью, и Наташа (режиссер-мультипликатор Наталья Марченкова, жена Д.Ч. — Авт.) весь выводок забрала в дом, с тех пор они и прижились. Много их у нас перебывало, и все— одна семья. Хотя, в принципе, я люблю собак. Они       — само благородство. А кошки смотрят на меня, как на... чудака. Только один котик, которого я подобрал на улице, не отходит от меня. Он — обалденный! Садится на край стола и следит за мной, куда бы я ни пошел. Говорю ему: «Скажи что-нибудь», — молчит... (Смеется.)

—  Как зовут питомцев?
 
—  Котики. Они у меня  без имен. Некоторые гуляют на улице, раньше — с поводком, сейчас сами по себе. Когда вечером зову домой, кричу: «Ко-ти-ки!»,  они все бегут. Я не чувствую себя их хозяином —  только кормильцем. И это пугает. Наташа не справится без меня, я даже распоряжения кое-какие начал давать. А так бы ушел абсолютно как святой. Всем отдал то, что мог отдать. Забрал у всех все, что мог забрать. Жизнь все-таки — обалденная штука!

— Надеюсь, вы не думаете об этом постоянно?
 
— Нет, боже упаси! Мне интересно жить. На молодых смотрю — какие красавцы! Например, последний председатель Союза кинематографистов — Тарас Ткаченко. К нему приходили какие-то хлопцы, по-украински говорят, как боги, я чувствую их язык. Хотели провести реформы в Доме кино, но старички стали сопротивляться, и Тарас ушел с поста. Жаль. И грустно, что все-таки исчезло то, чем я жил — творчество. Но я благодарен папе с мамой за оптимизм, с которым я родился, за то, что мне всегда везло по жизни  и за желание больших, дородных женщин. Я ведь раблезианец! (Смеется.)

Источник: Ирина Гордийчук, специально для «Дня»
Рубрика: Культура
Газета: №148-149, (2017)
https://day.kyiv.ua/ru/article/kultura/intellektualnyy-rablezianec
 

Давиду Черкасскому - 85! О жизни, творчестве и друзьях.

ОПЫТНЫЙ ВРУНГЕЛЬ. ДАВИД ЧЕРКАССКИЙ О СВОИХ РАБОТАХ, ДРУЗЬЯХ И УВЛЕЧЕНИЯХ
 
Как настоящий "агент ноль-ноль-икс", Черкасский регулярно меняет явки и пароли. Поговорить с ним удаётся лишь с четвёртой попытки в Доме кино, который Давид Янович любит и называет "отличным клубом". Здесь его тоже любят, потому интервью постоянно прерывается случайными встречами с коллегами и друзьями Черкасского. Режиссёра они ласково называют Додиком. Ему 85, по паспорту — 84, и в следующем году его ждёт грамота от Госкино. Ничего другого, говорит, государство ему предложить не может.
 
Продолжение мультфильмов
 
В последние годы всё чаще говорят о продолжении ваших картин. Объявляли даже конкурс сценариев к мультфильму "Остров сокровищ — 2" и "Приключения капитана Врунгеля". Почему эти идеи не реализованы?
 
— Я так понимаю, что кто-то хотел на раскрученном бренде "проскочить в рай". Меня это не касается. Я всё сделал, мне уже неинтересно.
 
У вас разрешения спрашивали?
 
— А зачем? Есть книжка, надо у автора спрашивать.
 
Но вы же автор мультипликационных образов.
 
— Это да. Но всё равно это их дела.
 
Недавно на экраны вышел мультсериал "Казаки. Футбол", своеобразное продолжение работ Владимира Дахно. Не было идеи сделать что-то подобное?
 
— В 1990 году мне предложили сделать то, что я хочу. Я придумал "Сумасшедшие макароны" — работа с актёрами и мультипликацией. Снял актёров, мы ездили с экспедицией в Ялту, сделали заготовки для картины, осталось только нарисовать мультипликацию, и тут всё рухнуло — был уже 1992 год. Потом появилось предложение снять мультфильм "Остров сокровищ", но с животными. Мы сделали пилот, но и там всё рассыпалось. Это последнее из мультипликации, что я делал. Теперь эта сфера начинает строиться заново.
 
И как строится?
 
— Медленно, но будет. Самое главное, чтобы связь не прервалась.
 
Связь между кем?
 
— Между нами, кто уже дошёл до какой-то вершины, и теми, кто только начинает работать.
 
Изначально картина называлась "Макароны смерти". Откуда в названии появилось сумасшествие?
 
— Вы правы, сперва были "Макароны смерти". Но потом умер оператор. Мы так испугались, что пришлось поменять название.
 
Вы суеверный?
 
— Нет, но тогда задумался (смеётся).
 
Кино и политика
 
Сейчас на кино начали выделять деньги. Вас уже засыпали предложениями?
 
— Нет никаких предложений. Только ждут какую-нибудь дату, чтобы наградить. Вот будет восемьдесят пять — наградят грамотой. Нет студий, нет команды. Начинать всё сначала тяжеловато.
 
Вы смотрите украинское кино?
 
— Сейчас есть разное кино. Хорошее и очень хорошее. Мне понравился фильм "У реки". Отличная картина Евы Нейман. Она живёт в Германии, но считается украинским режиссёром. Девка гениальная.
 
Как вы относитесь к новым языковым квотам на телевидении, радио?
 
— Пока всё слишком туманно. В политику меня не тяните. Я в ней ничего не понимаю.

В прошлом году скончался Эдуард Назаров, ваш коллега и со-президент российско-украинского фестиваля анимации "КРОК". Как теперь будет существовать фестиваль?
 
— Им будет заниматься Юра Норштейн. Но теперь это московский фестиваль, а не киевский.
 
В Украине его не будет?
 
— В Киеве он проходит за 1–2 дня, и это не очень.
 
Московский и киевский фестивали как-то связаны между собой?
 
— И там, и здесь показывают одни картины. Но в России это праздник, поездки на теплоходе, общение, а в Киев лишь приезжает пара мультипликаторов, очень хороших, из Москвы. Теперь слово "Москва", наверное, некрасиво говорить? Назовём "инкогнито". Сейчас фестиваль на "остановке по требованию". "КРОК" остановился на Днепре. Это очень печально, но денег на то, чтобы фестиваль проходил накорабле, нет.
 
Образование
 
Вы выпускник Киевского инженерно-строительного института. После прихода на студию "Киевнаучфильм" переманили много коллег по институту. Важно ли профессиональное образование для мультипликатора?
 
— Я хотел поступать на архитектурный, но тогда евреев не очень брали. Так я поступил на факультет строительных изделий и деталей. Там собрались все, кто куда-то не поступил. Мы до сих пор дружим, правда, осталось 3–4 человека, но раньше каждые пять лет собирались. 

Дахно тоже из ваших?
 
— Он архитектор. Когда я начал работать, он как-то меня нашёл. Мы дружили по институту, по спортзалу. Архитекторы все прекрасно рисовали, они понимали движение. А насчёт образования мультипликатора, то оно очень важно. Но мы сами доходили до всего. У нас получилось выработать своеобразную манеру. Делать так, как "Союзмультфильм", мы ещё не умели, поэтому искали иные пути и по чуть-чуть его обогнали. Ещё у нас был гениальный мультипликатор и педагог Марк Драйцун, он тоже пришёл из КИСИ. Затем появились гениальные армяне, эстонцы, латыши. Это была добрая конкуренция. Никакой злобы.
 
 Есть ли такие качества, без которых в мультипликации работать нельзя?
 
— Нужно уметь рисовать, быть хорошим актёром, чувствовать музыку (пауза), ну и вообще выёживаться (смеётся).
 
У вас всё это есть, но вы при этом никогда не преподавали. Почему?
 
— Это совсем другая профессия — преподавать. Когда меня просят помочь, я не могу научить. Вот Эдик Назаров (советский и российский мультипликатор) мог. Я же навязываю своё мнение, а не вытаскиваю из учеников то, что можно развить.
 

Работать не хочу
 
Почему ваш мультфильм "Остров сокровищ" вышел в США без кинематографических вставок с песнями?
 
— Я не был к этому причастен. Песни были для того, чтобы немного сократить работу мультипликаторам. То, что нужно было рисовать два месяца, мы сняли за два дня. Ну и плюс хотели шутейно, без назидания сказать, мол, не пейте, не курите, не танцуйте, не гуляйте, не соблазняйте девушек. Мне показалось это интересным.
 
На какую аудиторию ориентировались?
 
— Когда делаешь картину, ты делаешь её для себя. Только потом твоё видение может с чьим-то совпасть. Я делал, как умел, как-то оно совпадало. 

Современным детям интересно смотреть ваши мультфильмы?
 
— Не знаю, даже не догадываюсь. Мне вот было интересно смотреть диснеевские. На них я и учился. Когда пришёл на студию "Киевнаучфильм", мы смотрели мультфильмы по кадрикам, изучали движения объектов.
 
Не было ли попыток в советское время навязать какую-то идеологию в ваши работы?
 
— Нет. Нас не трогали. А вот в Москве с этим было сложнее, сквозь игольное ушко не проскочишь. Они там всего боялись. Проблематично было сдать картину.
 
 А идеи мультфильмов вам принадлежали или это был заказ?
 
— Объединение "Экран" из Москвы прислало заявку на мультфильм про Врунгеля. А я ещё до войны знал эту книжку Андрея Некрасова и рисунки Константина Ротова. В книге нет ни гангстеров, ни агентов. Истории не хватало. Я придумал детективный сюжет — украли Венеру. Раз украли — должен был быть заказчик. Так появился Шеф, потом два гангстера, а затем агент. Сценарий я писал как песню, просто лилось. После Врунгеля я уже делал что хотел.
 
"Врунгель" стал первым многосерийным мультфильмом. Ещё были "Казаки" Володи Дахно, но там в каждой серии новый сюжет. Его мультфильм показывали в кинотеатрах. А меня показали по телевизору — и писец, я стал самым знаменитым человеком в мире. Раньше, когда я клеил барышень, то говорил, что я Дахно. Только потом стал говорить, что Черкасский (смеётся). Мультипликатора и режиссёра никто в лицо не знает, но это не проблема.
 
А сейчас вас узнают?
 
— Нет. И это неплохо. Узнают разве что благодаря анекдотам в "Золотом гусе". Помню, был эпизод очень смешной, когда у нас поклонники имелись очень разнообразные, такие грузные дядьки. И вот вижу, идёт на меня человек, любитель анекдотов и надувается, явно что-то хочет хорошее сказать. Проходит мимо и говорит: "Вы наш поклонник", запутался бедный. Выплеснул эту любовь.
 
Вы всё ещё участвуете в "Золотом гусе"?
 
— Клуб захирел, но сейчас начинает оживать. Илья Ноябрёв и Валерий Чигляев хотят его возродить и, по-моему, у них это получится.
 
А вас на телевидение зовут?
 
— Мне это неинтересно. Лучше посидеть, попить водочку с хорошей закуской и поговорить на отвлечённые темы. О чём угодно, только не о политике. Тут и говорить нечего, какой-то безпредел происходит. Понять невозможно. Чтобы заниматься политикой, нужно в ней разбираться, а я рассуждаю о политике, как бабушка перед домом. Нужно или быть профессионалом, или не говорить о ней.
 
Чем занимались после развала студии?
 
— Рекламой. Получал большое удовольствие и зарабатывал деньги. Большие деньги.
 

Сейчас предлагают работать в рекламном бизнесе?
 
— Не хочу. Мне 85 лет. В этом году будет 86, хотя по паспорту только 85.
 
Как так?
 
— А до войны всем так давали. Родители предчувствовали войну и многих записывали на год позже. Чтобы не пошёл на фронт.
 
Где вы были во время войны?
 
— Сначала нас с мамой папа посадил на поезд в город Чкалов, ныне Оренбург, а сам отправился догонять свою часть. Война тогда была, конечно, не 
 
теперешняя. Война была всенародная.
 
А сейчас?
 
— А сейчас кто-то там воюет, здесь выпивают. Даже идея непонятна. Тогда если голодали, то все голодали, если вызывали на войну, так всех вызывали. Мать никогда не работала, и даже она вдруг стала работать.
 
У вас есть привычки, которым вы не изменяете?
 
— Люблю спорт. Примерно с седьмого класса и до окончания института я занимался спортивной гимнастикой. Был крепким перворазрядником. Состоял в сборной Украины по гимнастике среди студентов. На студии мы всё время по два часа маньячили в футбол. А потом горные лыжи с 50 лет. Года четыре назад я ещё катался, но травмировал колено, а так до сих пор бы катался.
 
Иcточник: https://focus.ua/culture/374953/